Лискова Татьяна Мартыновна

Оккупация советской территории сопровождалась созданием концлагерей, как это имело место в других частях покоренной Европы. На территории Беларуси нацисты создали около 350 лагерей, тюрем, других мест принудительного содержания гражданского населения.

Мне было восемь лет, когда началась война. Мы жили в оккупированной немцами деревне. В августе 1943 года к нам в дом заходят гитлеровцы с собаками, кричат и выталкивают всех на улицу. Смотрим, там уже люди стоят, никто ничего не понимает, и только навзрыд плачут.

Наша деревня Сталка в Чаусском районе насчитывала более 200 дворов, в каждой семье от 3 до 5 детей, можно представить, какая шла вереница женщин, детей и стариков. Мы думали, будут расстреливать и топить в воде.

Шли без остановок несколько дней. Люди ели свои запасы на ходу и подкармливали детей. Куда, зачем гонят – никто не знал. Так всю осень нас перегоняли с места на место.

Время от времени женщин и более крепких стариков уводили рыть траншеи. Моих маму и дедушку тоже. Им что-то давали есть, вот они и припрятывали немножко для нас, детей. Дедушка понял, что траншеи роют не просто так: видно, близко Красная Армия, и детей необходимо любыми силами спасать.

В середине февраля 1944 года фашисты скомандовали собираться. Шли истощенные, замотанные в тряпки, куда и зачем – непонятно. Уже и не плакали, и не кричали. Только по обочинам дороги оставались лежать мертвые люди. 

Снова немцы скомандовали остановиться. Перед нами колючая проволока, вышки с пулеметами, болото… Озаричи. Зашли, кругом люди, снег подтаял, грязь, холод, никаких сооружений. Костров не разжигали – запрещено. Кто лежит прямо на земле, кто сидит. Вдоль забора – штабеля мертвых. 

Нашей маме удалось спасти нас пятерых только благодаря дедушке и бабушке. Нас никто не кормил. Иногда, бросали какой-то хлеб. Бабушка сняла с головы своей ситцевый платочек, порвала его на части, сгребала туда грязный снег с сосновыми иголками и давала нам сосать. 

И вот кто-то сказал, что видел наших разведчиков. Но мы уже просто не могли поверить, что идет освобождение. Послышались взрывы, а затем появились наши солдаты. Помню, как весной 1944 года вернулись в свою сожженную деревню – ни дома, ни еды, ничего нет. Все делали сами, ведь помощи ниоткуда не было. Но была бесконечная радость, что мы не слышим вражеский говор, что остались живы.